Еленка Донецкая (lat_elenka) wrote,
Еленка Донецкая
lat_elenka

Они умирали вместе со своими домами...

Eugeniya Marty поделилась публикацией Валентины Чайки. Почитайте, почитайте все. Особенно, те, кто считают, что жить так можно четыре года, и ничего страшного, если Донбасс так будет жить и дальше, в минском формате. ЭТО продолжается каждый день.Десятки городов и сел - на линии фронта. Кладбища скоро будут больше, чем города. А то некоторых шапкозакидателей хочется взять и тыкать в это носом. Тыкать, тыкать, тыкать, до кровавого месива.

ПС: И да, я еще к этой картинке добавлю, так сказать, из первых уст. Это здесь еще не рассказано, как на Иверском кладбище хоронили (оно прям рядом). Когда снайперши с башни развлекались пострелушками по похоронной процессии (надо признать, никого не убили, но царапали по ногам или рядом). Бывало, приходилось бросать гроб и прятаться, ждать до вечера. Покойник так и лежал под открытым небом, а те, кто хоронил, делали это уже ночью.



Валентина Чайка

Они убили всех
\долгий лонгрид о цене войны\

«Я вышла замуж в 22 года. Мы долгих 15 лет ждали ребенка и молили Бога о нем каждый день. Было 4 тяжелые беременности, которые каждый раз оставляли нас с мужем бездетными сиротами. Когда мы совсем отчаялись, а врачи окончательно развели руками – он родился. Курчавое мое счастье с веснушками на щеках и бездонными глазами-плошками василькового цвета. Единственный в семье наш поздний ребенок пах белым хлебом. С самого начала я поняла, что он будет петь – с пеленок заслушивалась его младенческими песнями, а он с любопытством слушал все окружающие себя звуки, особенно музыку, а по ночам пел мне колыбельные – маленький курносый сверток. Наш Алёшка. Когда, за 3 годы до войны, я уезжала со своим крошечным сокровищем из роддома, могла ли я знать что ждет нас впереди? Могла ли я ждать войну? Сумела бы я представить безудержный страх в глазах моего маленького сына и мужа, который не понимал как нас обезопасить и защитить?..

Мы жили большой крепкой семьей. На наших глазах появился донецкий аэропорт, а наш Октябрь (поселок) приосанился и засверкал. В конце весны 2014 жизнь внезапно оборвалась и полетела под откос. От первых выстрелов с зависших в небе вертолетов погиб мой отец. Седой дедушка 75 лет, который половину жизни не видел солнца – он был шахтером. В собственном дворе я держала окровавленное еще теплое тело моего папы и не могла поверить в происходящее. В небе продолжали кружить вертолеты, я слышала их выстрелы. На соседней улице тоже рыдали. Началась война, которую здесь никто не ждал.
Я не могла поверить, что война может быть вечностью, хотя ощутила это сразу. После похорон отца под бомбежкой я должна была сохранить мать и Алёшку. Муж метался подбитым зверем и не отходил от нас ни на шаг. Сын постоянно плакал, а я ревела вместе с ним и не могла успокоиться – мне было страшно. За него, за мать, мужа и за себя. Всюду рвались снаряды и эти звуки не прекращались. Переехали жить в подвал.

Мать заметно сдала – она не спала ночами, считая рвущиеся где-то рядом снаряды и закрывала нас собой даже от невинного скрипа половицы. Через 7 дней непрекращающихся обстрелов ее не стало. Врачи сказали – разрыв сердца.

Она не перенесла. За неполных две недели я осталась сиротой с маленьким ребенком на руках и мужем, который в свои 40 лет внезапно стал совсем седым.
Год мы жили в подвале, выбираясь в редкие минуты тишины на улицу. Алёшка стал молчаливым. В его глазах больше не было неба. Они стали похожими на глаза всех взрослых, которых я видела на пустых улицах своего поселка.

«Они были хорошей семьей,- вспоминает баба Зоя из дома напротив, - Только ребеночку от войны совсем было плохо. А какой Алёшка шебутной раньше был! Глаза горели, улыбался всегда, приветливый светлый мальчишка. Резвый и любопытный – до всего ему дело было. А когда война пришла и мы поселились в подвалах, Рита больше на горлицу стала похожа – отбивала сына от всякого зла и даже на минуту взгляд от него не отводила, не выпускала из рук Алёшку своего. Часами пела ему песни и убаюкивала, чтоб войны не слышал. Женя, муж ее, нашим спасителем был. Когда в поселке от обстрелов совсем плохо было и фашисты нас круглые сутки обстреливали, он нас не оставлял. Всегда приносил нам в подвалы воду, находил продукты и лекарства. Даже свет нам сделал из старой лампочки, проволоки и аккумулятора. Мы по вечерам радио слушали – новости, передачи всякие. Всё не так страшно. Днем частенько прибегал нам крыши латать и давление измерять, собирал дрова. Печки каменные во дворе – это тоже его работа. Не оставлял старух без помощи, одним словом. Как за своих переживал. А мы тогда все своими стали. Беда страшная над нами нависла, но она нас и породнила».

С каждым возвращением Жени – в подвал нашего дома - я узнавала, что соседей становится все меньше. Нет, они не уезжали. Они умирали вместе со своими домами, которые от разрывов снарядов складывались как карточные домики и выгорали дотла. Через полгода годы войны нас осталось 4 семьи на всю улицу, остальных уже не было. Они ушли навсегда...

Алёшка стал слабым. Он перестал петь свои песни и постоянно молчал. Даже плакал молча. Во сне ему что-то снилось и он стонал, а я каждую ночь пыталась сбить жар с тельца своего маленького воробушка. Я видела, что с ним что-то не так, но ничего не могла сделать.

Врачей не было – они к нам не могли приехать из-за бесконечных обстрелов, и я его вывезти не могла по той же причине. На моих собственных руках, в проклятом подвале под домом, начал угасать мой долгожданный, золотоволосый мальчишка. Что происходило там – за поворотом нашей улицы мы уже не знали. Света, воды и людей вокруг уже не было долгое время, а муж, в поисках хоть кого-нибудь или чего-нибудь нашел только контузию от мины, которая упала совсем рядом с ним. Два моих мужичка болели и сделать для них даже самую малость я не могла, не отходила от них ни минуты и постоянно пела песни, пока на улице рвались снаряды.

Нам удалось вырваться – впервые появилась дорога жизни, нас эвакуировали, а мы надеялись, что совсем скоро вернемся и у нас будет тихо. Помню, ехали в автобусе по слякоти, три дня бесконечно шел дождь и теперь сквозь туман не было видно своей руки. Я прижимала совсем худое тельце своего сына к груди и молила Бога успеть – Алёшка был совсем слаб. Мой сын был болен. Тогда я готова была отдать весь мир лишь он снова начал петь – мой звонкий жизненный колокольчик. Из Донецка нас экстренно отправили в Россию, у сына нашли тяжелое заболевание сердца. Было голодное и пустое лето 15-го.

Спустя полгода мы вернулись. Алешка, после 2 операций начал есть и тихонько напевать свои детские песни. Мне казалось, он совсем не помнит войны и его васильковые глаза пытливо всматривались в руины вокруг нас, будто видели их впервые. Тогда было очередное перемирие. Мы верили, что снаряды не будут рваться, и мы с мужем сможем подготовить уцелевшие стены своего опустевшего дома к зиме. Мы ошиблись. Война поселилась здесь вместо нас и не уходила ни на день.

Все что я помню – взрывы. Я ничего не видела перед собой, только крепко держала своего сына, который будто сквозь сон, я слышала, пел песню. Мой 5-летний мальчик тихонько напевал мотив, который я точно знаю, но совершенно не помню сейчас. Это были его последние слова, которых я не услышала. Я не услышала, о чем спел мой ребенок в последние минуты своей жизни.

Через 4 дня – с переломами и рваными ранами после обстрела я проснулась в донецкой больнице. Потом мне рассказали, что в наш дом попал танковый фугас. Мой муж, с почерневшей от горя кожей, сидел рядом с моей койкой и крепко сжимал мою руку. По его осунувшемуся лицу молча катились слезы. Он молчал. Рыдал и не мог проронить ни звука. Глядя на него я не могла думать больше ни о чем. Алёшка, сынок! Где он? Еще через два дня я очнулась с тяжелым сердцем. Я чувствовала беду, она была со мной близко, я слышала ее шаркающие шаги. Медсестра, заправляя очередной шприц с успокоительным для меня с болью в голосе сказала, что Алешку похоронили пока я была в коме...

Через четыре месяца после похорон Алёшки в моих глазах было темно. Я ничего не видела, слезы текли бесконечным потоком и мне постоянно чудился голос моего сына. Будто он в соседней комнате в любимом папином кресле рассматривает пестрые детские книжки и поет. Я металась из угла в угол и не могла найти себе места. Алёшка! Сынок, где ты? Муж был постоянно рядом, я чувствовала, но вряд ли я смогу сказать чем он занимался, что делал и в каком состоянии был – я не видела. С сыном ушли и мои глаза, которым в этом мире больше не на что было смотреть. Моему горю не было конца. Я перестала слышать взрывы на улице, хотя они были - я узнала потом, и не знала какой месяц, день и время суток за окном. Меня привел в чувства резкий, пронизывающий крик тети Клавы – женщины, которая оставалась в подвале соседнего дома. Тогда в ее надрывистом причитании я вдруг узнала, что мой муж сошел с ума и тетя Клава навзрыд молила меня очнуться и спасти Женю.

«Рита!, - ревела осунувшаяся щуплая женщина с серебряными волосами, собранными в маленький редкий пучок на затылке. – Откуда он взял форму? Зачем ты его отпустила? Он же сошел с ума от горя! Нам нельзя оставаться без Женьки, нас всех убьют!»

В сбитой речи соседки я узнала, что мой муж от горя и отчаяния, сошел с ума. Он – здоровенный когда-то мужчина с косой саженью в плечах, заботливый отец и человек с безграничной заботливой душой умер в тот самый роковой для нашей семьи миг. Он умер, хотя и ходил по пустым улицам поселка, помогал соседям и укрывал меня одеялом по ночам, когда я бредила особо сильно. За это время он где-то раздобыл военную форму и как-то обмолвился тете Клаве, что не сможет жить, если не отомстит за сына и жену, которая тоже стала живым мертвецом с выбеленными горем глазами. Когда она трясла меня за плечи и заставляла с каждым словом дышать всё глубже и глубже мой обезумевший муж, Женька, уже бежал через поле в сторону украинских позиций с топором в руке. Он бежал мстить за сына, которого забрали; за свою сломанную в одночасье жизнь…

За нашим домом обычное поле, которое уже три года пустует, раньше там росла пшеница. Теперь - мертвая зона, которая таит в себе саму смерть. За полем маленькая лесополоса - посадка из кленов и ясеней. В них – те, кто отнял у нас Алёшку. Муж бежал к ним и я знаю, что он смог бы добежать, я знаю, что не побоялся бы и не остановился. Его сердце рвала горечь потерь и невысыхающих слез. Когда мы выбежали за угол дома и только я вскинула глаза на поле я снова услышала взрыв. Жуткий, гулкий, мощный взрыв. Мы упали на землю, а когда я подняла голову - Женьки уже не было. Среди облака земли, пыли и дыма я разглядела клочья зеленой формы, а среди них на земле – золотую копну волос, такую же, как у сына. Женька не добежал до облегчения собственной души 200 метров – подорвался на мине. Я осталась совсем одна. В мире без звуков, солнца и воздуха, которым раньше так любила дышать. Они убили всех.

С тех пор прошло два года и десятки перемирий, при которых снаряды не перестают рваться. После гибели мужа и того звука мины, которая его унесла я отчетливо слышу даже одиночные стрелковые выстрелы вдали. Каждый из них сводит меня с ума – кажется, что мои любимые мужчины Женька и Алешка гибнут снова и снова. Я не уехала из поселка и понемногу привожу в порядок квартиру, но живу все также в подвале. «Перемирие» не дает другого выбора. Я перестала слушать музыку и мечтаю лишь вспомнить ту песню, которую тихо пел мой маленький сын перед смертью. Но не получается. Я словно слышу ее мотив, он мечется в тишине вокруг меня, постоянно ускользая. Будто хочет подольше остаться неопознанным.

Там, в своем подземелье, я уже навсегда осталась одна. В газетах часто пишут, что война – это самое страшное, что может случиться с человеком. Но это не так. Самое страшное – это то, что она несет с собой – звенящая пустота и боль, выжигающая даже камни, заполнить которую ты не сможешь уже никогда".

Tags: Донецк, война, геноцид, судьбы войны
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • "Не стреляй!"

    Вот такие у нас дети растут... Сколько судеб переплела, Сколько жизней переломила, Сколько мирных людей убила Необъявленная война. Когда…

  • Покушение на телецентр Луганска

    МГБ ЛНР располагает сведениями о перемещении вооруженными силами Украины военной техники и ее концентрации на линии разграничения. При этом в…

  • Напуганы БТРами

    "Что именно произошло в так называемой «ДНР» пока неизвестно, однако местные жители напуганы большим количеством «вояк и…

promo lat_elenka march 13, 2016 03:27 5
Buy for 50 tokens
"Крым - зона геополитических интересов России. А Донбасс пошумит, пошумит и успокоится.. . " Соколов, член обществ. палаты Думы РФ, 7 марта 14 года.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments