Еленка Донецкая (lat_elenka) wrote,
Еленка Донецкая
lat_elenka

Записки Добровольца. Иловайск. Ч.5.

Оригинал взят у pereklichka в Записки Добровольца. Иловайск. Ч.5.
Как-то я решил лечь спать пораньше и задремал уже на своем матрасе, как вдруг «случилось». Дикий грохот вывел меня из страны Морфея, я подскочил над матрасом, кажется, на метр, подвал ходил ходуном, с потолка сыпалась цементная пыль, через вход врывались отсветы разрывов. Через несколько секунд все стихло. В ту ночь к нам прилетело три ракеты Града, две разорвались у входа, а третья, попав в верхнюю часть здания, как ни странно, не причинила вреда, только часть кирпичной кладки немного вздулась пузырем во внешнюю сторону. А, вот, ворота гаража и асфальт перед зданием были посечены по полной программе. А через пару дней начался штурм, и как было очевидно, противник решил вклиниться между нашими частями, стоящими в Иловайске и Моспино, благо рукав шириной в четыре с половиной километра нами никак не контролировался. Так ВСУ оказалось сначала в Грабском, потом в Кобзарях, а потом и в Зеленом, а мы соответственно почти в окружении.

К вечеру первого дня штурма основные бои были за описанную выше дамбу, к вечеру обозначился глубокий прорыв техники противнике: два БТРа, к примеру, на повороте с трассы к селу Грабское (это вообще был наш тыл). Была спешно создана «летучая» группа, в которую я вошел как гранатометчик. Теперь у меня хоть был второй номер, им естественно стал дядя Женя, взявший себе вполне православный позывной «Инок» (среди наглухо нецерковных шахтеров, большинство из которых за всю жизнь, думается мне, не видели ни одного монаха, этот позывной вызывал большие трудности и превращался то в «Инку», то «Инка»…) В итоге группа наша прошла от блокпоста по ночному уже городу до его самого северо-западного угла, среди долгого пути по улицам частного сектора мне запомнилась картина нашего работающего Града (две машины перекинули на кануне, всеобщее ликование по этому поводу было несколько омрачено известием, что на каждую установку имеется только по одной «катушке» ракет). Я смотрел вдоль улицы и в самом ее конце, из-за домов поднимались в небо ярко-розовые хвосты невидимых на черном ночном небе ракет, они были наклонены под углом 45 градусов, но почему-то летели почти вертикально вверх лишь немного отклоняясь вправо, летели одна за другой и преодолев незримую глазу черту покорно гасли, летя уже по инерции.

Соединяемся с группой Бониных разведчиков, работаем у них на подхвате, они идут впереди и дают редкие очереди в сторону возможного противника: обычный прием, стрельба должна вызвать ответный огонь и вскрыть местонахождение врага. Противника не обнаружено, разведчики уходят, а мы остаемся ночевать на крутом повороте, который создает улица Ломоносова на северо-западном углу Иловайска. Проснувшись утром, наша группа, которую ведет молодой парень из Харькова с позывным «Партизан» (он благополучно переживет Иловайск и погибнет в аэропорту) расползается по зеленке, выставляем глаза и уши. Я как гранатометчик пока не нужен и я сплю, сплю почти все утро и день, сплю я на старой, поросшей уже бурьянами помойке, подо мной какой-то строительный мусор, битое стекло, куски шифера, кирпича и что-то там еще, все это сдобрено редким бурьяном, под головой у меня гранатомет. Боже, вот бы научиться так же сладко спать дома… Днем к нам подвозят воду и несколько батонов булки, сигареты вроде пока есть. Выспавшись, наконец, я возвращаюсь так сказать к жизни, оцениваю ситуацию. А пока я ее оцениваю, моему взору открывается прелюбопытнейшая картина. Что же я вижу, спросите вы? Вижу я следующее: перед моим взором, в полутора километрах дорога к поселку Зеленое, что находится непосредственно на трассе Иловайск–Харцызск (наша основная, почти единственная асфальтовая дорога, и по этой дороге в это село Зеленое движется печальная (для нас) процессия. Впереди БМП-2 (под украинским флагом, конечно), за ней танк, потом «Урал» и следом УАЗ-буханка.

Объяснять нам, что основная трасса, связывающая нас с «большой землей», в руках врага, было бы излишне. Я беру в руки телефон и набираю «Скобаря», благо он каждый день бывает на заседаниях штаба, а с нашей связью в штаб такую мелочь, как закрытие противником основной магистрали, могут и не сообщить. Дозваниваюсь и докладываю, «Скобарь» обещает доложить. Перезванивает через какое-то время и немного смущенно просит меня не беспокоиться, что вопрос уже давно решен, противника нет, трасса чиста и вообще все хорошо. Меня начинают грызть дурные предчувствия. Как потом оказалось, «Скобарь» не придумал ничего лучше, чем подойти к нашему комбату Кононову и доложить переданную мной информацию ему. Вообще это было, конечно, логично, но не в случае с Кононовым. Сей Наполеон после услышанного стал кричать «Скобарю» следующее: «Твой Печора трус и паникер, все под Иловайском в порядке, больше его слушай!!» и т.д. В тот же день на трассе попала в плен машина, в которой за БК ехал комендант города и несколько сопровождавших его ребят. Военкор Юрий Юрченко, попал в плен, кажется, там же.

Общая ситуация была вообще неуютной, где-то недалеко весь день гудела какая-то украинская техника, в какой-то момент гул стал нарастать, ситуация напоминала первый бой в Николаевке. Я стоял в проулке со взведенным гранатометом на плече, уныло оглядывая близлежащий пейзаж, и все более убеждался в полном отсутствии хоть каких-то ям и канав, в которых можно было бы укрыться от огня. Но через несколько минут гул стих, техника так и не появилась. В итоге мы отодвинули позиции вглубь частного сектора, но, когда стемнело, ко мне подошел «Партизан» и начал непростой разговор. Дело в том, что часть нашей группы состояла из необстрелянных новобранцев и «Партизан» боялся, что в случае удара они просто побегут, устроив панику. Его мысль была простой: увести новобранцев в тыл и оставить только проверенных уже бойцов, так сократив численность, мы бы повысили качество обороны. Он понимал, что по большому счету – это нарушение приказа, и поэтому он обратился ко мне, как к заму командира роты. Я согласился с планом, ночью мы выдвинулись к зданию, принадлежавшему до войны охране железной дороги, у нас его называли ВОХРой, до Шахтерска там базировался взвод разведки «Мебельщика». Собравшись, колонна выдвинулась по ночным улицам частного сектора, все кругом молчало, редко залает собака и быстро замолчит, такое время. На небе ярким фонарем светила луна, более неподходящего времени для ночных маневров было не придумать, но что делать. Все ждали, что упакованные «ночниками» украинцы нанесут ночной удар, используя технический перевес, но те, как всегда не стали, а мы благополучно провели маневр и вернулись на позиции. Мне хорошо запомнился тот образ, что я увидел у здания охраны. В черной южной ночи тускло мерцали красными углями пятна тлеющей травы, загоревшейся от обстрелов. Мы с «Партизаном» проехали еще до блокпоста, над нами густо висела тревожная ночь, вокруг блокпоста та же картина догорающих пожаров, комвзвод «Грек» уже ранен, его заменил «Русич», он встречает нас из ночной тьмы, с характерной улыбкой, скоро прощаемся и уезжаем, покидая кажущийся спящим блокпост.

Я и «Инок» стали жить на полузаброшенном участке, с которого простреливался кусок асфальта. На участке кроме всего прочего было пара достопримечательностей: огромное, больше обхвата толщиной абрикосовое дерево и бывший ледник, а ныне просто кирпичный стакан зарытый в землю, с рухнувшей крышей. На дне этого стакана кроме кусков шифера и рубероида лежала высохшая туша собаки, шкура и кости, ничего лишнего, но не очень приятно. Помню как я, сидя на корточках, курил и смотрел на этот символичный натюрморт (сегодня ты, а завтра я), и думал, как неуютно будет скрываться там от обстрелов, но как необходимо. В итоге я с «Иноком» переждал не один обстрел на дне старого ледника в обществе вышеописанной собаки.

Потянулись нудные дни затишья. Затишье, правда, было почти исключительно на нашем участке. Как же непредсказуема война, мы уходили с блокпоста в ночь с полной уверенностью, что попадем в столкновение с прорвавшимися в тыл украинскими авангардами, а оказалось, что эти поганые авангарды уже сбежали, а основные силы украинцев пренебрегут явной возможностью смертельно порезать наш хиленький тыл, и завяжут идиотское бодание за блокпост (с лобовыми атаками нашей обороны, разумеется).

Время шло, к нам даже стали подвозить горячую еду, но от смертельной скуки это не спасало. В полузаброшенном домике на нашем участке, единственным обитателем которого был весьма странный пожилой мужчина, единственным отличием которого от бомжа в прямом смысле слова было наличие этого самого, пресловутого «места жительства», мы нашли кое-что из книг. «Инок» занялся Пикулем (что характерно, попался роман про времена Екатерины и присоединение Крыма), а я взял какой-то сборник рассказов про природу, но все равно временами было смертельно скучно. Как человек читающий, я все же отмечу: на войне чтение не спасает, по крайней мере, меня, «Иноку», кажется, помогало больше. Скуку несильно развеивало даже появление «настоящих» хозяев участка, а именно кошки в компании уже вполне взрослого котенка, вели себя они по-хозяйски нагло и бесцеремонно. Вообще сложилась, кажется, курьезная ситуация: заключалась она в том, как на давно разграниченные между местными кошачьими группировками участки внезапно пришли ополченцы, кошки естественно не протестовали, а просто стали брать с двуногих мзду за проживание, да с такой наглостью, которую я даже от кошек не видел… Как-то раз произошел даже настоящий ночной кошачий бой, между нашей кошкой и кем-то еще, тоже из семейства кошачьих пожелавшего поживиться нашей тушенкой (да, к слову, в Иловайске меня повторно настигла уже описанная куриная тушенка, почти вся она доставалась «крышующим» нас кошкам, причем абсолютно добровольно), закончился он полным поражением пришельца. Были в этом соседстве и определенные плюсы для нас. Мы с «Иноком» ночью дежурили по два часа, посменно, и, на рассвете при пробуждении (а спали мы на голой земле, завернувшись в какие то шторы) под боком у меня непременно оказывалась пушистая грелка в виде кошки, а на плече, или другой высшей точке туловища, в зависимости от позы занятой во время сна, восседал столь же теплый котенок.
Кстати, о ночных дежурствах. Как-то глубокой ночью меня разбудил «Инок»: лежа рядом, тряс меня рукой за плечо и шепотом призывал бодрствовать. Я не сразу понял его напряженную суету, пока он не спросил меня: «ты что, не слышал?!» Я признался, что ничего не слышал, и даже что снилось, не помню. На что он изумленно сказал: «По нам только что в упор работал пулемет!!!» Да, на войне я спал крепко.

Однажды меня вызвал к себе «Гиви», надо было навести порядок в бумагах, точнее в списках личного состава. Пошли очередные слухи про то, что дадут какое-то жалование, поэтому меня просили, если я не уверен в том, что боец до сих пор в подразделении, все равно его вписывать, лишним не будет. Каким-то чудом мне, кажется, удалось подготовить более менее реальные списки личного состава. Тогда же я стал свидетелем не самой приятной сцены: в Макеевке были пойманы трое дезертиров из Иловайска (сразу скажу, ни один из них не был в составе роты во время обороны Славянска), одного из них, я помню, позывной «Акробат», мы с ним и «Иноком» вместе пережидали обстрелы в окопе на блокпосту. «Гиви» был в ярости, разнося дезертиров за трусость. Он выхватил ПМ и выстрелил в дощатый пол три патрона. О дальнейшей судьбе беглецов мне ничего не известно.
Возвращаясь, я заглянул на пожарку в надежде взять оставленные в ночь ухода вещи, но… мне предстала необъяснимая картина: все вещи были разворованы, в комнате царила полная пустота, в здании никого не было, кроме парня-повара, который что-то кашеварил и ничего внятно объяснить не мог, времени разбираться не было, и я уехал ни с чем. Помню презрительные отзывы прошедших Славянск ополченцев относительно того пополнения: «Как будто по Макеевским пивнухам их насобирали». Было в этом мародерстве что-то символичное, такого я не мог себе раньше представить, но это было уже после 14-го августа, после самого поворотного дня войны. Именно 14-го числа к нам пробрались неясные, вводящие всех в растерянность слухи, что Стрелков ушел. Большей информации не было, хотя я, конечно, знал от «Скобаря», что тучи, сгущающиеся над нами, касались не только украинских группировок войск, но и кое-кого еще. И вот этот момент настал.

Вечером я приехал обратно на прежнюю позицию. Оказалось, что все решили, будто я больше не вернусь, «Инока» отправили аж в Федоровку, а на мое место определили другого гранатометчика, в итоге все уладилось. «Инока» я вернул, а парень-гранатометчик остался, не помню его позывной, помню, что воевал со Славянска. Парень был хороший, срочку служил гранатометчиком в части, которой командовал печально известный украинский генерал Кульчицкий, тот самый, что обещал отравлять москалям колодцы, но, не успев отравить ни одного, погиб на борту сбитого славянским Ополчением вертолета. Так мы и зажили, втроем. Как-то ночью была моя смена, я полусидел, прислонившись спиной к могучему стволу упомянутого уже мною абрикоса, и смотрел в сторону блокпоста, вдруг моему взору предстала невиданная доселе картина: в полной тишине над блокпостом расцвели густые всполохи белых огней, мгновенно появившись они стали медленно лететь в низ, к земле, я не мог ничего понять, из этого состояния меня вывел внезапно проснувшийся парень-гранатометчик, вывел коротким, узнанным им в Славянске словом : «Фосфор!»

Александр Красногородцев

Заказать книгу можно в магазине "Слобода "Голос Эпохи":
http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/15100/

#РОВС #СВОД #гражданскаявойна #Донбасс #Украина #ДНР #ополчение #Иловайск #воспоминания #мемуары
Tags: проза Донбасса
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo lat_elenka march 13, 2016 03:27 5
Buy for 50 tokens
"Крым - зона геополитических интересов России. А Донбасс пошумит, пошумит и успокоится.. . " Соколов, член обществ. палаты Думы РФ, 7 марта 14 года.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments